HONEYDUKES

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HONEYDUKES » маховик времени » на доске 'любовь' мелом; 30'09'2015


на доске 'любовь' мелом; 30'09'2015

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

I. место:
школа Хогвартс, первый этаж, витиеватый коридор
II. участники:
Тед feat. Виктуар
III. краткое описание:
курс, сентябрь, гадкий жабий Тревор и добродушная ревность, что странно само по себе

Наши сердца неспелые
тотчас готовы взорваться.
«Любовь» написано мелом
на школьной доске.
Пятница.

Отредактировано Ted Lupin (2012-02-25 18:09:49)

0

2

Когда я увидел их, я почему-то совсем не ожидал их увидеть и параноидально посмеялся, привет-привет сон, сейчас я перевернусь на живот и у меня будет медитационно правильное положение, а ты исчезнешь, да-да, ты исчезнешь, а я ещё проснусь и на пару пойду. Потом я вспомнил, что, к сожалению, уже проснулся, и даже ходил на пары, а нынче выходной, слово-то какое, вы-ход-ной, вы - вы идёте по коридору, тёплые, как коты, тёплые, как слова, которые наверняка говорите друг другу; ход - теперь мой ход, точно мой, мне же нужно что-нибудь сделать, нужно хотя бы сбить этот гарцующий от счастья шаг; ной - ной не ной, а ты что-то не то делаешь, мой мальчик, точнее, что-то не то не делаешь, и на твоём месте Тревор, смотри, как ему уютно и тепло в твоём силуэте, смотри, как ему нравится смотреть на неё твоими глазами, как он за это отдал бы всё на свете, а тебе уже нечего отдавать, потому что ты стоишь в какой-то неясной ячейке в каменной стене и клацаешь зубами на коридорный воздух.
У него были коралловые морские глаза, но средний рост и совершенно невероятное имя, из которого я стал составлять на ходу дурацкие слова: рот, вор, рев, вот, и от этих трёхсложных слов мне стало паршиво - или не от них мне стало, и я пошёл за ними по пятам, и их исчезающие следы отчего-то жгли мне подошвы. И я плёлся, почти так же, как красивая ложь Тревора - я придумал сам себе, что он непременно ей плетёт красивую небылицу, а она внимает внимательно и верит, и думает, что он хороший Тревор, а он всего лишь хороший оратор.
Из слова оратор тоже можно составить слово рот и ещё какое-нибудь. Зачем она с ним гуляет. Зачем она с ним гуляет!..
А у нас была небывалая прекрасная латинская буква на цепочке толщиной в кошачий ус или с ниточку моего терпения, которые сейчас некстати задумало иссякать, хотя я вовсе не чувствовал гнева, а они не чувствовали меня - не прислушались, не обернулись. А у нас было очень странное гвоздичное утро, когда все думали о взбитых сливках и о прибывающем эшелоне гостей с каких-то там холмов или не холмов, а мы думали друг о друге и, думая, целовались даже. А у нас было время, чтобы что-нибудь такое друг другу сказать, но мы не сказали. А она теперь так деликатно всё предаёт - и прекрасную букву, и утро, и наше время. Хотя я, конечно, придурок - хороший. А Тревор оратор хороший!
Они разошлись - не совсем, как бы я пожелал, но в разные стороны - по запутанным разветвлениям школьного коридора, от которого сам мозг закручивается в лабиринт, и она его поцеловала - в его ораторскую щёку, конечно, но всё равно я был таким ненужным, что на меня можно было бы заклеить обоями. И он со счастливой щекой пошёл налево - сходил бы правда налево пару раз, что ли, а я был незаметный, как воздух, с той разницей, что воздух кому-то нужен.
Тогда я, отличающийся от воздуха, догнал её - мне нечего было догонять, я со своей слежкой зашёл слишком далеко, точнее, слишком близко к ним, и я снова задышал, и даже как-то топнул по утробно зазвучавшему полу, и тронул Викторию за плечо - примерно как если бы ей на плечо села стрекоза или что-нибудь крылатое покрасивее. Она почувствовала крылатое, а может, это потому, что я задышал по-собачьи и топнул. Передо мной стояла чужая своя Виктория, а ещё неимоверно трудная задача; главная трудность была в том, что я не знал, в чём она заключается - задача.
- Привет, Виктуар, - она была очень, совершенно такая же, как в своей сказочно-литературной комнате, и смотрела на меня, как тогда в окно, и мне так не хватало её - и ума не хватало мне тоже. Как и идей для разговора, но я улыбнулся, мягко, похоже на простыню в складках. Зачем, я не знал, но мне было не сладко, точнее, совсем уж горько, и я улыбнулся. - Я...
Что именно значит "я..." я ещё не придумал, и поэтому остановился в своей плохой речи, и на месте остановился, Виктуар остановилась тоже, и я чуть было не подумал, что не должен вообще ничего говорить, что лучше осторожно её захватить за воротник и вообще осторожно её захватить в плен.

+1

3

Сегодня был на удивление приятный день, тёплый. Из каждого окна лился солнечный свет, приятно щупающий кожу, превращающий копну волнистых волос в золотой ореол, обрамляющий улыбающееся лицо. Я шла из библиотеки, и мой путь не предвещал бы ничего интересного, если бы по пути мне не попался Тревор с собственной персоной, как всегда весёлый  очень довольный. Он появился внезапно из-за угла  и едва не сшиб меня с ног. Мне показалось, он спешил, однако , увидев меня, он тут же замедлил шаг и пристроился рядом, довольно-таки нагло пристроив свою руку у меня на спине. Мы долго разговаривали, он отпускал остроумные шуточки и поминутно пытался поцеловать меня. Забыла сказать – это мой парень. Пусть не самый любимый, но очень разговорчивый и заботливый. Мне даже не пришлось напрягать воображение для того, чтобы найти в нём положительные стороны; в общем-то, да, он мне нравился, хотя я и сама не знаю, почему согласилась быть с ним вместе. Наверное, его напористость взяла верх. Или мне просто надоело раздумывать над своими решениями.
- Ну ладно, Виктуар, мне пора.
Я улыбнулась ещё раз, хотя, по-моему, я и вовсе не переставала смеяться над его остроумными высказываниями, которые он не переставал извергать на протяжении всего пути. Когда он, наконец, убрал с моих плеч руку, лениво протащив её через всю спину, я зачем-то потянулась к его щеке и оставила быстрый поцелуй, мягко коснувшись губами щеки. Он как-то очень покровительственно улыбнулся и пошёл восвояси. Я проводила его задумчивым взглядом, погрузившись в свои мысли, и не заметила бы никого, если бы не мягкое, практически невесомое прикосновение к плечу. Я вздрогнула – он как всегда появлялся очень неожиданно – и тут же почувствовала, как щёки наливаются кровью, как это бывало каждый раз, когда судьба сталкивала меня с Тедом. Мне вмиг стало стыдно. За тот поцелуй и ребячество в спальне; за то, что до нынешнего момента я старалась избегать его; за Тревора, который очень собственнически относился ко мне, у которого обаяние через край; и, конечно, за себя.
- Привет, Виктуар.
Я выдавила неуверенную улыбку, немного исподлобья глядя на юношу. Он был выше меня почти на голову, и я ощутила себя очень растерянно, и мне почему-то показалось, что я выгляжу немного глупо, стоя перед высоким и спокойным Тедом и по-детски стесняясь. Я прижала книгу покрепче к груди, как будто бы она могла поддержать меня морально, но особого успокоения не почувствовала.
- Привет.
  Парень выглядел так, как будто собирался что-то спросить, ну, или сказать, и поэтому я молча ждала, пока он скажет хоть что-нибудь. Он и сказал, что дало ещё большую почву для трепета нервов и мгновенно вспыхивающих в голове вопросов.
- Я…
Я продолжила молчать. Наверное, с моей стороны это было очень жестоко, тем более что мне вдруг показалось, будто Люпин немного переживает, и я решила, что что-то произошло. Но решила так только на несколько секунд, поскольку на его губах возникла очень добрая улыбка. Человек, улыбающийся так, не мог быть свидетелем трагедии. Человек, улыбающийся так, просто не имел права нервничать, потому что его улыбка такая… медовая, тёплая. Гораздо теплее пробивающегося сквозь толстые стёкла солнечного света, который теперь приятно грел мне спину. А по ней бегал мурашки.
- Что?
От затянувшегося молчания я чувствовала себя очень неловко. Я заметила, как проходящие рядом студентки с шестого курса замедлили шаг и стали вслушиваться в наш разговор, а одна из них обернулась, вперившись взглядом мегеры в спину Теда. Наверное, он ей нравился. Конечно, я не удивлюсь, если половина женского населения школы спит и видит себя под руку с юным Люпином. Да и вообще – в этом я была уверена. Ну, потому что таких, как он, больше нет. Вот и всё.
Я была не в силах смотреть в карие глаза Теда дольше и поспешно опустила взгляд в пол. Молчание было очень болезненным, и я хотела, чтобы он поскорее заговорил, и чтобы этот разговор поскорее закончился.  И дело, конечно, не в том, что я не хотела видеть Теда. Хотела, очень хотела… Но я чувствовала себя немного подвешенной в воздухе, без опоры в ногах.

+1

4

Так вот, из-за него были все мои беды, из-за него была моя моральная интоксикация, хотя я старался не думать об их... любви. Слово "любовь" было шекспировским, гортанным и довольно некрасивым, и я старался не вспоминать уродливое слово, и вместо него были какие-то пустоты, которые я хотел заполнить всё время какой-то ерундой вроде приятельства с кем-нибудь славным или жвачки. Во всём был виноват джинн Тревор со своими кинематографическими глазами, такие глаза всё время показывают ещё на весь экран, ну, полнометражно, и в них ещё всегда светятся блики и то самое, залепленное жвачкой и приятельством с кем-нибудь славным. Тревор как-то легко и кинематографически увёл Викторию, сначала со второй пары - она тогда первый раз прогуляла - потом куда-то в рождественский пряничный Хогсмид, смотреть на леденцовые сосульки и покатые деревенские крыши, потом, наверное, собирается из семьи, и, разумеется, из моей жизни. Разумеется. Точнее, он этого вовсе не разумеет. Не знает просто. Какое просто, я не заметил, чёрт возьми, когда стало так сложно.
Так вот, из-за неё моя беда, точнее она сама беда, это же просто беда какая-то, она разговаривала с моими однокурсниками кремовым голосом и жала руки так аккуратно, как будто это были не руки с разводами чернильных шпаргалок, а крылья, недавно сросшиеся, поломанные по молодости и глупости. А потом появлялся я, так запросто появлялся, не как человек даже, а как какая-то субъединица, и мы тут же шли. Она - к джинну Тревору или ещё куда-то, я - к чертям. Это я потом догадался, что иду к чертям, она не говорила никогда, но уходила по сложной петельной траектории, и не говорила кремовым голосом, а я всё хотел сказать, подожди, Виктория, но у меня голоса тоже не было. Потому что не подруга, не девушка, не невеста и не-же-на. Просто я целовал бы в глаза её - нежную. Я бы, может быть, тоже хотел, чтобы она трогала мои крылья, то есть руки, то есть крылья можно тоже - это возле лопаток должно быть, вроде? Но она уходила, против правил, против природы. Меня против.
На самом деле все мои беды в количестве одной из-за меня. Она даже Деби Майер вспомнила, вот как она всё знала, вот какая она была, в своём белом платье, не подвенечном, а я не ответил, с моей теплотой душевной впору складывать слово "вечность", из осколков льда, обязательно из осколков, чтобы они были острыми, и можно было ткнуть себя в лоб или ярёмную впадину, обозлившись, на себя обозлившись.
- Привет. Что?
Она обнимала растрёпанный фолиант, и я как будто заново узнал её в этом жесте, и мне сразу стало легко-легко, как будто я невесомый и в стратосфере, я хотел сказать ей спасибо за мою стратосферу, за то, что мне так легко теперь говорить всё нелёгкое, но если бы я сказал спасибо, это было бы вовсе странно. И поэтому я улыбался, в скучный сентябрьский день я улыбался, как в самый первый весенний, и это было очень большое "спасибо".
- Ничего. Страшного ничего!
Там на фоне носились какие-то люди и электрические разряды, носились ими кислотные красочные шарфы, и страшного ничего не было, потому что Тревор ушёл, а моё время ещё нет, я теперь точно знал, что нет, потому что она обнимала книжку, как будто хотела её пеленать и целовать на ночь. Или меня целовать на ночь. Или не на ночь.
- Просто помнишь, я тогда твой кулон нашёл - вот этот самый, он на тебе, - кулон - это была экспозиция, предлог, предложение, чёрти что, а я потрепал Виктории волосы на плече, потому что мне показалось, что они имбирные, и она имбирная, и она меня не убьёт, - Так вот, я думал, что это что-нибудь значит. Для тебя. Это получилось так не провокационно совсем, и я был спокойный, как будто месяц сидел на транквилизаторах, я был очень сильным в своей несомненной правде, сильнее её, и я мог подержать её за руку для поддержки. - Правда? Я помню, ты помнишь, так зачем ты делаешь вид, твой вид совсем не такой прекрасный и киношный, как глаза Тревора, так зачем ты меня в своей памяти затыкаешь жвачкой или славным приятельством.

+1

5

Он так мужественно возвышался надо мной, немного стушевавшись, видимо, растерявшись. Я не понимала причин всего этого, вернее – делала вид, что не понимаю; не хотела понимать – боялась. Окунуться с головой в сладостные предчувствия сказки, а потом рухнуть с недоседьмого неба на землю, и потом собирать свои косточки с асфальта, оплакивая несбывшуюся мечту. Согласитесь, быть пессимистом гораздо легче, чем переживать падение с фееричной высоты и полный крах надежд. Наверное, этим принципом я и руководствовалась, теряясь в догадках насчёт причин этого внепланового разговора, неожиданно подгаданной встречи. Я очень растерянно блуждала по лабиринтам разнообразных идей, но ни одна из них не представала в моём воображении достойной. Поэтому в скором времени (очень скором) я перестала изводить себя излишней мыслительной деятельностью и замерла в ожидании.
- Ничего. Страшного ничего!
Я не знала, что мне делать: поддаваться блаженному спокойствию от смысла произнесённого или трепетать от тревоги из-за интонаций. Они был безупречно спокойными, немного обречённо. Мне хотелось взять его голос в рук и убаюкать, чтобы он был ещё мягче, ещё добрее – как всегда. Я почему-то очень не хотела, чтобы в моей памяти отпечатался именно этот тон, и стены его запомнили, и все проходящие мимо ученики наверняка слышали, как ты обращаешься ко мне так.
- Просто помнишь, я тогда твой кулон нашёл – вот этот самый, он на тебе, - а потом мы целовались очень так забвенно, как целуется влюблённая пара, обязательно счастливая и вдохновлённая. Я с поразительной точностью помню каждый твой жест, каждый неосторожный взгляд; и вкус губ (он был почему-то сладковатым), и слабый запах духов, и шум сорвавшегося дыхания. Всё это вспоминать было трудно, потому что тогда было болезненно хорошо, а теперь – просто болезненно. Видимо, ты знал это, и поэтому решил, что я нуждаюсь в успокоении, и решил стать временным заменителем валерьяны, проведя рукой по волосам на плече. А успокоительное мне бы не помешало: я дышала неравномерно и быстро, совсем как в тот день.
- Так вот, я думал, что это что-нибудь значит. Для тебя. Правда?
Я с растерянностью смотрела на наши переплетённые руки, мои пальцы пришлись как раз в пору между его, и им, несомненно, было очень удобно. Все эти поступки, жесты, слова – они значили слишком много; они такие открытые и искренние,  все чувства зажаты между нашими ладонями – ни для кого не секрет. Но моё глупое упрямство было неудержимым, и я всё ещё колебалась, потому что поверить в то, что всё так хорошо и складно получается, было сложно.
- Но… Я думала, что всё это было… несерьёзно, что тебе просто было скучно и ты случайно зашёл ко мне в комнату и… - поцеловал меня, тоже случайно. Продолжить эту фразу я почему-то не могла, и я стала говорить быстро, волнуясь, проглатывая эмоции и немного сбиваясь: Разве это могло что-то значить для тебя? А как же Дебби? Ерунда какая-то…
Я начала усиленно дышать, чтобы восполнить запас кислорода в лёгких и заставить остановиться все неупорядоченные хороводы в мыслях. Чтобы поверить в очевидное, мне требовалось слишком много. Просто невообразимо много. За всей этой чувственной суматохой я совершенно забыла ответить на вопрос Теда и спохватилась немного поздно. Взгляд робко поднялся на лицо юноши, и в какой-то момент я вновь впала в ступор, глядя ему в глаза растерянно, словно ожидая какой-то помощи и прося о ней. А потом мне пришлось признаться в самом сокровенном, в том, что мучило с того самого праздничного утра; повторялось в снах и воплощалась лишь в мечтах.
- Да, для меня значит. Очень многое.
Я говорила медленно, и возникали значительные паузы между словами; голос стал приглушённым и очень горячим. Сейчас он разительно отличался от привычного беззаботного тона, звонких чистых ноток и весёлых интонаций. У меня было ощущение, будто я стою на маленьком участке земли, пике, и в следующую секунду кто-нибудь мастерски выбьет опору у меня из-под ног.

+1

6

Видимо, я со своим несвоевременным появлением и странными вопросами на уровне развивающейся шизофрении всё-таки её травмировал, потому что её ошеломлённый взгляд впечатывался в мою кожу, как штрих-код, и от штрих-кода чесались запястья, чесалось где-то под самой кожей, а может, это было от нервов, даже наверно - от нервов. Так можно запас эмоций на всю жизнь в пятнадцать лет пустить по миру. Но я не переживал, нет, я нисколько не переживал, трефовый валет куда-то исчез, и я самовольно решил, что он исчез навсегда. Потому что вообще за то, что он делал, сажают; не в тюрьму даже, а цветы на могилке. Если ты шизофреник, гладиолусы дивно пахнут.
Кто-то смотрел, и мне нравилось, что все смотрят, было очень классно среди белого дня, среди красного-синего-оливкового-цвета индиго дня уводить у Тревора девушку Тревора, я почему-то был уверен, весело так, что увожу, хотя она стояла на месте. Привет, Виктория, хочешь стать предметом сплетен и, да, моей любви?..
- Но… Я думала, что всё это было… несерьёзно, что тебе просто было скучно и ты случайно зашёл ко мне в комнату и…
- Мне было скучно,  - зачем-то подтвердил я, улыбаясь непроизвольно на все лады - получалось, должно быть, не очень ладно, - Меня ещё хотела обнимать тётенька с гиацинтами, от неё пахло пятичасовым пирогом. Но это было.. всё равно не случайно. Просто я как бы зашёл на чай. Просто меня как бы пригласили на чай. На танец. На-жизнь.
- Разве это могло что-то значить для тебя? А как же Дебби? Ерунда какая-то…
- Да-а-а, - протянул я размеренно, уверенный, добродушный, это значило - "да-а-а, могло"; не помню, как я идентифицировал цвет глаз Тревора, там было что-то из палитры взбесившегося мариниста, но сейчас они бы вылезли из орбит, я сам как будто шёл по орбите - голова начинала орбитно кружиться. Я, конечно, мог протянуть Виктуар свою правую руку, но в пальцах левой - сердечный ток. Потом мне его стало мало, и мы просто обнялись, то есть буквально - просто, как в пять лет обнимаются под яблоней-антоновкой в середине августа во влажную сказочную жару. Чьи-то острые рикошетные взгляды. Мы очень просто обнялись, и я уже знал ответ.
- Да, для меня значит. Очень многое.
- Ну вот видишь, - Виктория вряд ли видела, у неё перед глазами была только моя счастливая лохматая башка, и из-за неё ничего не было видно, и из-за неё наверняка было сложно дышать, и я устраивал башку ближе к шее, где в какой-то поверхностной жиле бился пульс, и эта его мелодия была очень красивой - с ума сойти, какой красивой. У неё был виноградный, пасленовый, мускатный запах. - А ты от меня всё убегала, зачем?..
Ну, посмотри на меня, посмотри на меня ещё, от этого наступает яблочный яблоневый август, а это так здорово в сентябре. Как хорошо, тихо, как хорошо, мой бес в ребре, он наконец-то утих. Коридорное эхо слабо дублирует голоса, в моём сознании они проигрываются и вовсе тысячу раз. Под шумы эха в лохматой счастливой голове особенно весело думать, не думать - ещё веселее.
- Я тебя напугал?
Это было дежа вю сильное настолько, что было невозможно отделаться от наступающего на твои пятки прошлого, что дурное детское сердце бросалось в польку, и чёрт возьми так действительно стоило заводить этот разговор, заводить привычку говорить правду, я шевелил губами: скажи, скажи мне правду. Мне очень хотелось что-нибудь слышать. Что она боялась, думала, я не приду, делала на меня ставки. Что я самый лучший. Что завтрак в десять. Что Тревор в отставке. Что-нибудь. От неё переставали болеть сегодняшние царапины на руках, хотя с утра они проступали ярче. Моя судьба оказалась очень щедрым дарителем. Эхо заткнулось, и я заткнулась, и все заткнулись, а нет, исчезли, в коридоре больше не было посетителей, кажется.

Отредактировано Ted Lupin (2012-03-05 18:58:57)

+1

7

Стоя здесь, посреди оживлённого коридора, рядом с Тедом, я могла дать полную гарантию, что мы станем основной темой бесед на ближайшую неделю, причём это только минимальный срок. Принимая взгляды прохожих, выражающие самые разнообразные чувства, я чувствовала себя неловко, а первичная гордость уже утихла. Хотя кого я обманываю? Мне было очень приятно, что юноша не стал скрывать этой встречи, ведь это значило, что наши отношения не станут тайной, недоступной для всех студентов. Мне почему-то казалось, что все девушки поголовно сами хотели бы оказаться на моём месте и теперь завидовали самой чёрной, смоляной завистью, желая, видимо, чтобы эти ещё только зарождающиеся отношения так и не расцвели, замерев в самом начале. Такие перспективы пугали меня, но жить нужно моментом, не задумываясь о том, что будет далеко-далеко впереди. А вдруг… А вдруг нет?
- Мне было скучно. Меня ещё хотела обнимать тётенька с гиацинтами, от неё пахло пятичасовым пирогом.
За какую-то долю секунды между этой и следующей фразой я успела почувствовать, как защипала в носу обида. Мне бы не хотелось, чтобы причиной нас была какая-то ничтожная скука. Знаете, от нечего делать зайти в комнату к влюблённой девушке и сойти с ума – очень пикантно.
Всё происходило слишком быстро, и я не успела как следует подумать надо всем, потому что в следующую секунду Тед развеял все опасения, которые ещё даже не успели возникнуть.
- Но это было… всё равно не случайно…
Всего пара слов, и теперь мы стояли посреди любопытных взглядов, любопытных стен и окон обнявшись. Я утыкалась лицом в ворот форменной рубашки; и я была намного ниже его и значительно меньше. Мы выглядели очень трогательно, мне даже пришлось встать немного на цыпочки чтобы украдкой понюхать его шею. Украдкой не получилось – моё сбивающееся дыхание щекотало его шею, и он, конечно же, заметил мой нехитрый манёвр. Обниматься с ним было очень приятно: он обнимал по-особенному просто, и мне кажется, я могла ба быть с ним даже без всех этих головокружительных поцелуев, если бы мне только было позволено нежиться в его руках. А я всё боялась по-настоящему обвить его руками, лишь осторожно положив ладони на предплечья, словно моё необдуманное неосторожное движение всё испортит.
- Ну вот видишь. А ты от меня всё убегала, зачем?..
Отвечать на его вопросы было сложно, и я в действительности совсем ничего не видела. Всё происходящее было просто потрясающим, и теперь я могла бы заново поверить в существование сказки. И я бы снова ничего не боялась, как когда-то окрылённая первой любовью. Кажется, что это было невыносимо давно. Воспоминанием столетней давности казалось всё, что было до первых секунд нашей встречи, счастливой и судьбоносной.
- Я не убегала, - пробормотала я куда-то в шею парню. Мне хотелось скрыть чересчур взволнованный взгляд, тем более я говорила самую настоящую неправду. Конечно, я избегала его усиленно, нарочно, сократив все наши встречи к минимуму, а наедине мы и вовсе не оставались ни разу.
Врать я не умела абсолютно, поэтому поспешила открыть истинные причины своего неуловимого поведения:
- Мне было страшно.
А теперь ещё и стыдно. Совершенно нелепая привычка быть настолько искренней с людьми. Ещё только всё начинается, а я уже готова раскрыть всё самое сокровенное. Слишком велик процент доверия.
- Я тебя напугал?
- Я ужасно боялась, что тогда, ну, в комнате – xnj это первая и последняя такая наша встреча. Что больше ничего не повторится. Напугал.

+1


Вы здесь » HONEYDUKES » маховик времени » на доске 'любовь' мелом; 30'09'2015