HONEYDUKES

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HONEYDUKES » маховик времени » параллельность. 12.11.2023


параллельность. 12.11.2023

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

I. место: больничное крыло
II. участники: Quinn Smith, Victoire Weasley
III. краткое описание:
Очередная пострадавшая на матче. Ничего особенного, но.

0

2

Она стрелой летела к кольцам, прижимая к себе квоффл. Финт, резкий поворот – главное уйти от соперников. Пасовать сокомандникам? Нет, увольте, она все сделает сама, нежели доверится этим остолопам, которые вообще непонятно как прошли в команду.
Квоффл у Смит, до колец осталось несколько метров!
Расстояние уменьшалось. Они остались вдвоем – вратарь и она. Все остальные исчезли из ее мыслей; главное – забить гол.
Ииии... загонщики Слизерина сработали на отлично, бедняжка Смит!
Она потеряла контроль. Не уследила за тем, что происходило вокруг нее. Не подумала о том, что загонщики Хаффлпаффа – остолопы, которые и биту держать в руках не умеют. Бладжер зарядил ей по ребрам с такой силой, что она едва не свалилась с метлы. Да что там – она чудом удержалась на ней, да и то потому,  что рефлекторно сжала древко в ладонях.
Квинн сипло втянула воздух, с трудом проходивший в легкие. Квоффл перехватил слизеринский охотник, не дожидаясь, когда же Смит изволит очухаться. Надо было продолжать игру, но чертовы ребра болели невыносимо – кажется, парочку она все-таки сломала. Однако девушка заставила себя вновь сосредоточиться на игре, пусть и шипя ругательства от боли. Впрочем, было уже поздно – снитч попал в ладонь слизеринского ловца. Позорище.
Она пошла на снижение, махнув рукой своей команде. Ужас-то какой – они проиграли на первом ее матче в качестве капитана. Приземлившись, она развернулась, уперев руки в бока, и, дождавшись остальных, начала свою душещипательную речь.
Вы все – олухи, прохвосты и идиоты! – резко произнесла она. – Вы – да, вы оба! – где прохлаждались, когда меня подбили? Вы загонщики, а не гости школы! Нашли время отдыхать! А ты? Сколько ты мячей пропустил, кретин? Тебя в команду брали не для того, чтобы проигрывать! А вы, две клуши, почему квоффл не ловили? Я за вас всю работу делала!
Но… – попыталась начать одна из охотников, но Квинн посмотрела на нее с такой злобой, что та предпочла смолчать.
Смит обвела команду тяжелым взглядом. Сплюнула вязкую, тягучую слюну, обхватила рукой ребра.
Тренировки будут чаще, – уже спокойнее произнесла она. – Пять дней в неделю. Вам надо научиться играть, а не позориться. А теперь валите, чтобы глаза мои вас не видели. Уроды…
Команда под шумок исчезла в раздевалке. Квинн тяжело вздохнула, села на метлу и сделала круг над полем, почти касаясь ногами земли. Видеть этих придурков было выше ее сил, поэтому пришлось ждать, когда же они наконец свалят, и она сможет забрать свои вещи и оставить метлу.
…Раздражение не улетучилось даже после контрастного душа. Кое-как переодевшись, Смит отправилась в Больничное крыло. Каждый шаг отдавал болью в груди; перспектива ночи в компании костероста тоже не радовала. Но что поделать – не терпеть же, пока ребра срастутся сами, да еще и неправильно?
Дверь была прикрыта, но Квинн бесцеремонно шагнула в Крыло, не думая о том, что у медички могут быть более важные дела. Кстати, опасения она внушала: еще одна Уизли, только с примесью французской крови. Сколько ж их развелось-то, а. Куда не плюнь – везде либо эти рыжие, либо придурки-Поттеры.
Эй, Уизли! – без особого почтения окликнула она Мари-Виктуар, сосредоточенно рассматривающую на просвет какой-то пузырек. – Иди выполняй долг перед родиной. У меня ребра сломаны.
Квинн присела на краешек кушетки, нетерпеливо болтая ногами.
«Ну, ты, рыжая-которая-не-рыжая, шевелись давай!»

+1

3

Я мирно сидела у себя за столом и попивала остывший чай, попутно читая роман, забытый кем-то из студенток на больничной кровати. В больничном крыле было тепло и уютно: свечи горели плавно и безмятежно, пахло травами и нарезанным лимоном, выложенным на блюдце ровным полукругом. От одного его аромата во рту рождалась слабая кислинка, но я не могла позволить себе съесть его – жуткая аллергия заставила отказаться меня от всех цитрусовых. Жаль, что заботливые ученик, принёсший странный гостинец, не знал об этом.
А за окном шумел ветер, и где-то на поле для квиддича шёл очередной матч. Для меня оставалось загадкой, зачем играть в такую неприятную погоду, и при мысли о резких потоках воздуха в лицо и пронизывающем холоде я ёжилась, будто непогода добралась и до внутренних помещений замка. Ещё большей загадкой для меня было то, как людям может нравиться это занятие. Бессмысленные полёты на безумной скорости; судорожное желание победы не имеет границ. Кроме того едва ли не в каждом матче происходили ужасные травмы. Пострадавшие парами-тройками являлись в палату покалеченные, с переломами, вывихами, ранами. Иногда стонали от боли, а иногда просто щурились.
В эту секунду я совсем забыла о возможных неприятностях, но вдруг услышала бодрый голос, бесцеремонно нарушивший мой покой и душевную гармонию.
- Эй, Уизли!
Я незаметно поморщилась, заложив книгу инструкцией к одному из лекарств, и вышла к посетительнице, уже сидящей на идеально-застеленной больничной койке. От сидящей девушки расходились лучеобразные складки, и они мне не нравились. Я испытывала желание разгладить их сию же минуту, но всё это было от мгновенного раздражения.
- Иди и выполняй долг перед родиной. У меня ребра сломаны.
Я стояла вдалеке, скрестив на груди руки. Вспоминала имя юной невежи и прикладывала все усилия для того, чтобы держать себя в состоянии равновесия. Как ни странно, это удалось мне очень хорошо, и первое желание притушить темперамент студентки затихло. Я кивнула.
- Добрый вечер. Сейчас я принесу лекарство.
Я скрылась в глубине помещения и, немного покопавшись в шкафчике, достала бутыль с тёмно-янтарной жидкостью и взяла маленькую рюмку, которую я использовала вместо столовых, чтобы давать снадобья больным. Вернувшись к студентке, чьё имя я так и не вспомнила, я села на стул, стоящий около кровати, и откупорила сосуд.
- Как тебя зовут? – вполне доброжелательно спросила я, наполняя рюмку его содержимым. Я старалась вести себя как можно спокойнее и никак не реагировать на грубое поведение девушки, мысленно перефразировала все её слова в более вежливые. Пока злость больше не просыпалась, самоконтроль производился без помех. На моих губах даже затаилась мягкая улыбка. Кто бы мог подумать, что несколько минут назад раздражение окатило меня с головой?
- Вот, для начала выпей это, - я протянула рюмку девушке, предварительно закрыв бутылочку с костеростом.
- Как ты себя чувствуешь? - сочувственно поинтересовалась я, раздумывая над тем, позволит ли девушка сейчас ощупать повреждённые кости и провести дальнейший осмотр. Что произошло?

0

4

Уизли всеми фибрами души излучала доброжелательность, что невероятно раздражало. Нашлась тут милашка, ага, как же. Если она думала, что таким образом заставит Квинн относиться к ней помягче, то она глубоко ошибалась. Неприязнь, если даже не ненависть к этой семейке была старательно взращена Захарией и подпитана самой девушкой. Ничего сложного в этом не было: стоило лишь посмотреть, как все носятся с этими гениями и героями, чтобы почувствовать к ним глубокую нелюбовь. А еще, кстати, говорят, что у рыжих нет души, и в этом факте Смит была абсолютно уверенна. Зато у них присутствовал гонор, а слава их родителей сделала им шикарную репутацию, которую остальным приходилось добывать потом и кровью. Отвратительно.
Квинн Смит, – процедила она в ответ на вопрос Виктуар и посмотрела на нее исподлобья. – Может, тебе еще и всю мою биографию изложить?
Девушка хмыкнула, бесцеремонно выхватила рюмку из рук медички и залпом осушила ее. Переломы у нее случались и раньше: все-таки квиддич – не совсем безопасная игра, а шальные бладжеры не знают жалости. Поэтому с костеростом она была знакома уже давно, и гадкий вкус лекарства помнила очень хорошо. Эту мерзость лучше выпивать одним глотком, так легче будет.
Уизли расщедрилась на еще один вопрос – очень глупый, по мнению Квинн.
Ты в лесу родилась? – фыркнула она. – Не знаешь что ли, что сегодня матч был? Или ты забыла, что такое бладжеры? – она поерзала на кушетке и вновь начала болтать ногами. – А теперь сопоставь два этих вопроса и поймешь, «что случилось».  Надеюсь, на это у тебя мозгов хватит.
Справиться с раздражением она даже не старалась – привычка говорить все, что думаешь, на состояние перманентной неприязни к рыжеволосому семейству давали свои плоды. Квинн скорее бы умерла, чем постаралась хотя бы мало-мальски сдерживаться.
А тут еще и затяжки боли в груди. Как бы ей не хотелось делать вид, что боль ее совершенно не тревожит, выражение лица ее выдавало. Квинн морщилась, закусив губу, машинально приложила ладонь к эпицентру боли. Прикрыла глаза на пару секунд, протяжно сделала вдох сквозь сжатые зубы. Пальцы левой руки зацепились за уже измятую ей простыню, сжались крепко, судорожно. В таком состоянии сложно было даже не то, чтобы говорить гадости – вообще дышать. Костерост делал свое дело беспощадно, не жалея. Ну и правильно – он же не живой, чтобы испытывать сочувствие. Впрочем, оно и не нужно было – слишком расслабляло, слишком открывало завесу собственной самодостаточности. Тот статус, что она носила практически с первого года в Хогвартсе, требовал от нее быть сильной, не жаловаться и сносить все муки судьбы с гордо вздернутым подбородком.
Ты так и будешь сидеть и смотреть на меня? – от костероста Квинн стала еще более несносной. – Подсказать, чем обычно медики занимаются?
Это уже начинало надоедать. «Интересно, а Помфри, у которой лечился отец, была такой же бестолковой?» – невольно заинтересовалась она.

+1

5

Все приятные ощущения сонного дня канули в лету, и я невольно подумала, что у меня никогда не было более ужасного пациента. Девушка злилась, девушка извергала потоки хамства, девушка делала всё, чтобы мои нервы рушились и превращались в прах. Что-то мне подсказывала, что, если бы всё происходило буквально так, то серый пепел она лично бы подвергла ещё пяти стадиям издевательств, чтобы наверняка.
- Может, тебе еще и всю мою биографию изложить? - крайне любезно предложила студентка, очевидно, желая выжить меня из больничного крыла. Я боялась представить, какие картинки возникали в её воображении: то ли мой побег из больничного крыла в самом прямом смысле этого слова, то ли особо извращённый суицид имени меня. Но вместо всего этого я сидела с непоколебимо мягким выражением лица, не желая вступать в прямой конфликт. Раз уж так угодно девочке, пусть бесится. Но вот меня это не должно касаться никоим боком. Хотя, конечно, я понимала, что моё безразличие к её выходкам просто-напросто подольют масла вогонь, ещ больше раззадоривая пыл Квинн.
- Ну, если тебе это необходимо – излагай, - я пожала плечами, изображая такую ситуацию, что пришедшая студентка ползает на коленях, умоляя меня выслушать историю своей жизни. Честно говоря, мне было абсолютно всё равно, что мне она будет рассказывать. В любом случае я чувствовала необходимость соорудить виртуальный барьер, оградивший бы меня от грубости, заточенными стрелами летящей в меня.
- Вежливее, Квинн, - вздохнула я, наблюдая за тем, как девушка профессиоальным залпом пьёт лекарство  морщится от боли, - иначе твоим несчастным рёбрам придётся срастаться самим: это гораздо дольше и больнее. А они не виноваты в отвратительном характере своей обладательницы. Светлые брови выразительно взлетели вверх, и я забрала из рук девушки опустошённую рюмку, от которой всё ещё исходил неприятнейший запах костероста.
- Я не заинтересована в квиддиче, однако прекрасно знаю, что есть огромное количество вариантов того, как получить травму, - прохладно осведомила  я девушку, чётко давая понять, что все эти погони за мячами, от мячей и к мячам по полю меня нисколько не интересуют. В общем-то, мне было неинтересным и то, каким именно образом девушка получила травму. Однако это имело огромное значение в медицинском аспекте. При падении с метлы могли быть повреждены не только рёбра, например. А вот одиночный удар бладжером наносит большую травму, но только в одной области тела. Да, это было важно, но не объяснять же это самоуверенной девице?
Ты так и будешь сидеть и смотреть на меня?  Подсказать, чем обычно медики занимаются?
- Мм, в самом деле, - я встала со стула, уходя в недра помещения к уже упомянутому шкафу с препаратами. Разглядывая этикетки бутылок, я искала обезболивающее средство. На какое-то время боль заметно приглушится и не будет причинять столько неудобств студентке. Кто знает: может, все её нападки рождались лишь по причине боли? Ты останешься в больничном крыле, как минимум, на два дня. А что будет потом – посмотрим. Всё-таки я была законченной оптимисткой-мечтательницей, до одури любила людей и, даже несмотря на требовательность к окружающим, старательно терпела все их выходки. Обезболивающее нашлось . Я совсем забыла о том, что оно находится на отдельной полке и разлито по отдельным пузырькам.
Я вновь вернулась к девушке, протягивая ей маленький флакончик со снадобьем.
- Пей.

+1

6

«Выпей пепси и успокойся», – часто советовала мать, безмятежно улыбаясь, когда Квинн устраивала очередную бурю в пустыне. Отвратительные вкусы, привитые Меган ее же отцом-магглом, были чем-то весьма обыкновенным в их семье. Захария, конечно, не одобрял всех этих маггловских штучек, а Квинн синхронно отражала точку зрения отца.
Поэтому совет «выпить пепси» выводил ее из себя. Достаточно было вспомнить об этом, чтобы вконец распсиховаться к чертям собачьим. Она как-то попробовала этот самый напиток – омерзительнее этого вкуса ничего еще не изобрели, и даже драже «Берти Боттс» со вкусом ушной серы казались просто прекрасными и восхитительными. Глоток – и бурление в горле, пузырики покалывают на языке, а тот ужас, что потом происходит в желудке! Настоящая отрава, отвратительная и ужасная.
Обезболивающие выглядело так же, как пресловутая мамашина «пепси». Девушка скривилась и вздернула верхнюю губу, открывая ровные зубы. Выражение отвращения читалось на ее лице. Но Квинн не была дурой: лекарство должно было работать, и если она его выпьет – скажет «пока» осточертевшей боли в груди.
Снова – одним глотком. У лекарств всегда мерзкий вкус, в этом их наикрупнейший минус.
А потом до нее постепенно начало доходить то, что она вроде как прослушала.
Два дня.
В Больничном Крыле.
В обществе Уизли.
«О Мерлин, спаси меня».
Я не могу два дня, – сердито произнесла девушка. – Завтра утром я свалю. У меня тренировки.
В конце концов, за командой нужен был глаз да глаз. Без нее эти остолопы совсем скиснут и разучатся летать, а значит, победа в очередном матче ей не светит.
Квинн была честолюбивой – в меру, но все-таки. Победа нужна была ей, как воздух, как глоток воды страннику в пустыне. Ей тоже хотелось увидеть свое имя на доске почета, и сдаваться она не собиралась. Она не из тех, кто отступает на полпути.
Лекарство, судя по всему, обладало снотворным эффектом. Сознание медленно туманилось, а глаза так и норовили сомкнуться хотя бы на пять минут. Квинн протяжно зевнула, прикрывая рот ладонью. Кушетка так и приглашала ее улечься, накрыться одеялом и увидеть миллионы снов, только и ждущих, когда же ее голова опустится на подушку.
Смит нагнулась, развязывая шнурки кед, и забралась на кушетку с ногами. Обняла колени, уютно пристроив голову, и закрыла глаза – как ей казалось, на секундочку. Дрема тут же охватила сознание, и девушка опомнилась только тогда, когда чуть не свалилась с кровати.
Продрав глаза, Квинн недовольно уставилась на Виктуар. Общество Уизли ее уже конкретно достало, а если учесть, что радужным настроением она сегодня не отличалось, можно было понять, насколько Смит была выведена из себя. Однако сонливость не предполагала разведения холиваров, а потому девушка шмыгнула носом в знак  того, что весь мир может катиться куда подальше, и начала клевать носом и стабильно протирать глаза руками. Еще не дай Мерлин заснет у Уизли на глазах, предоставив ей свою тушку в полное распоряжение.

+1

7

Мне было очень интересно: сколько ещё продлится хандра Квинн? И вообще поддаётся ли она временным рамкам? Может, это у неё хроническое, врождённое, и мучиться теперь всем окружающим с ней до конца её жизни? Я слегка повела плечом, отгоняя неприятные мысли и попутно убеждая себя  в том, что у студентки всего лишь посттравматический шок и что к завтрашнему дню резкие фразы прекратят своё существование. И можно будет даже вместе попивать чай, делясь забавными историями жизни или…
Я не могу два дня. Завтра утром я свалю. У меня тренировки.
Голос девушки вывел меня из поверхностных раздумий,  в голове сразу же пронеслось: если чай, то точно с обильным количеством лимона. И на следующий день в большем лечении буду нуждаться я с покрасневшим и опухшим лицом.
Негативные мысли не желали покидать светлую во всех отношениях голову, и я едва сдержалась, чтобы не сжать руками виски. Да, давно уже мне не приходилось нервничать. Все ученики попадались мне мягкие и шёлковые, никому и в голову не приходило попытаться довести меня до ручки. Чего нельзя сказать об этой девушке.
- Свалишь – промучаешься с болью ещё неделю. Я думаю, что проще переждать несколько дней сейчас, чем потом пропустить полдюжины тренировок, - серьёзно произнесла я, наблюдая за тем, как Квинн забирается удобнее в постель. Решив не мешать ей, не вызывая тем самым повода для беспокойств, я отошла к крайней постели, которая всегда пустовала из-за близкого расположения к двери, и села на её край, задумчиво глядя на засыпающую студентку.
Я всё чаще и чаще проваливалась в собственные раздумья: меланхолия захватывала меня, и я тонула в медлительных мыслях, в любой момент готова погрузиться в тревожную дрёму. Из оцепенения меня вывело громкое шмыганье носом, и я мысленно отругала себя за бессмысленное прожигание времени. Кстати, сколько его прошло?
Борясь с собственным чувствами, я решила в очередной раз попытаться наладить контакт с девушкой, что казалось мне маловероятным. Неспешно прогуливаясь от одного края комнаты к другому, я поглядывала на пасмурное выражение лица пациентки, прикидывая: она меня сразу отправит куда подальше или несколько минут потерпит мою назойливость?
Если быть честной, то заводить разговор было немного страшно. На моей практике было так мало случаев, когда ученики высказывали резко негативное отношение ко мне, что всё это было в новинку. Что говорить о лечащихся, если врагов за всю жизнь у меня было не так и много? Каждая брошенная колкость задевала какие-то ниточки в душе, дёргала их, отчего заводился механизм неприязни и самобичевания одновременно, а ещё не к месту  вписывалась ранимость. Всё это представляло собой взрыв в психике.
- Может, всё-таки расскажешь о себе? – со вздохом спросила я, не теряя доброжелательности в голосе.
Да, в принципе, я могла бы и потерпеть студентку несколько дней в гробовом молчании, не калеча собственные нервы. Кроме того,  она сама собиралась завтра «сваливать». Конец моим мучениям пришёл бы незамедлительно. Но я бы не была благородной и доброй Виктуар, если бы не решила в очередной раз пробить непробиваемую стену под именем Квинн.

0

8

Нет, она что, глупая, или как? Квинн всем своим видом показывала, что общество Уизли – это последнее, что она хотела бы сейчас видеть. Да и неприкрытый напор холерической несдержанности говорил за себя. Но нет же. Мари-Виктуар обязательно нужно показать себя со светлой стороны. У них же фамильное – казаться наилучшими и наидобрейшими. Смит не сомневалась, что в голове у медички сейчас бушует пламя недовольства. Но молчит, гадина, держит маску. Вот оно, главное умение рыжего семейства – всегда казаться чистыми и незамутненными, что то стекло.
Но Квинн знала – любое стекло можно разбить, если очень сильно постараться. Что она и собиралась сделать. Дать отпор, раскрошив эту мнимую доброжелательность на кусочки. Она не любила неискренних людей, а потому ее воротило от этого злосчастного семейства, чтоб к ним Кровавый Барон в гости заходил.
Вывести Виктуар из себя – вот первостепенная задача. Однако молча ее не выполнишь. А еще надо было действовать тонко и аккуратно, потому что обычные слова не пробьют брешь в ее обороне. Здесь надо тихонько протыкать ткань внешнего спокойствия иголкой, и уж потом всей силой ударять по ослабленному месту. Квинн решительно кивнула самой себе и, кое-как справляясь с зевотой, натянула на лицо наигадлейшую из своих ухмылок. Подняла голову, устанавливая с Уизли зрительный контакт, благо та все время смотрела в ее сторону.
– О себе, говоришь… – Смит словно бы в изумлении вздернула брови. – А оно тебе надо – будни обычных, ничем не примечательных студентов? У нас же нет таких знаменитых и важных мамочек и папочек. Нам не ставят «выше ожидаемого» вместо «удовлетворительно» лишь потому, что твои родственники сыграли заметнейшую роль на войне. С нами не носятся, как с золотыми яичками на блюдечке. Когда мы нарушаем правила, нас не журят – заставляют отрабатывать по полной. Нам не дарят такое количество подарков на Рождество – мы же не звезды, у нас нет поклонников. И если вдруг кто-то из нас хотя бы пальцем тронет представителя тебе известной семьи – виноват будет лишь он один, даже если этот самый представитель первым ударит его. Ты это хочешь услышать, Уизли?
Ну вот. Хотела тонко, а получилось как всегда. Собственная воодушевленная речь распалила пламя непреходящей злости – или зависти? Наверное, и того, и другого. Что, впрочем, не удивительно.
– Мне пришлось самой добиваться места в команде по квиддичу, – Квинн цедила слова, капая ядом, – а твоих драгоценных родственников взяли в гриффиндорскую только потому, что у них родители были охрененными квиддичистами. Я потом и кровью получила статус капитана, в то время как очередная Уизли даже пальчиком не пошевелила. ЭТО СПРАВЕДЛИВО, Я СПРАШИВАЮ?!
Последние слова она практически прокричала. Сжала руки в кулаки и закусила губу, пытаясь успокоиться. Неисповедимы пути господни – хотела вывести из равновесия медичку, а при этом сорвалась сама. Слишком уж душещипательной была тема.
Ох уж эти Уизли и Поттеры. Пытаясь отдышаться, Квинн осознала, как прав был отец, ненавидя их. Он говорил: «На какой бы факультет они не попали, они всегда остаются паршивыми гриффиндорцами. А это гораздо хуже, чем слизеринцы. Держись подальше от них, Квинн». Голос у него дрожал от едва скрываемого отвращения.
Она бы последовала совету отца всенепременно, но оказалась в западне. Их было слишком много для нее одной, и она была слишком маленькой, когда только попала в Хогвартс. Сначала она училась не находиться с ними в одной компании: старательно выбегала из класса на перемене, увидев чью-то рыжую голову; забивалась к краю хаффлпаффского стола, чтобы не видеть их за завтраком. Но потом она поняла, что вечно так продолжаться не может – они вездесущи, они всегда рядом. Это походило на беспощадный и до ужаса реалистичный кошмар, но разница была в том, что проснуться было невозможно. Следовало сменить стратегию, и Квинн начала вглядываться в них, замечать малейшие недостатки, которые можно было раздуть до невероятных размеров. А потом она поняла, что со всем этим делать, и вот тогда и родилась нынешняя Квинн, сильная, язвительная, умеющая ранить словами так, что потом душа долго не заживает.
Ребра. Странно, а она про них почти забыла. Легкий зуд – костерост заживлял, а лекарство успокаивало боль, но не до конца. До ужаса неприятный вечер. До обиды отвратительные люди.

+1


Вы здесь » HONEYDUKES » маховик времени » параллельность. 12.11.2023